ФЭНДОМ


Окончательная победа — пятнадцатая история первого цикла «Приключения кота Мяунжика Враузера». Перед прочтением рекомендуется ознакомиться с большей частью предшествующих историй данного цикла.

Читать!

Как всегда, котята сегодняшним вечером потихоньку подтягивались во двор с целью послушать преинтереснейших рассказов бывалого кота Мяунжика Враузера. Нынче ждать его не приходилось — он сам ждал, пока соберутся все слушатели и, в конце концов, громко объявил:

— Слушайте историю!

— Мяу! — хором подтвердили свою готовность все котята двора.

Окончательная победа

После моего возвращения из кругосветного путешествия стало известно, что псы вновь накопили силы и снова стали донимать котов-горожан. На этот раз, правда, они действовали не открыто, а, сами спрятавшись неизвестно где, устроили несколько хитроумных ловушек, из-за которых в городе стало пропадать население. За два дня таких исчезновений все горожане стали ходить в страхе, не меньшем, чем при появлении Белдога, причём побаивались угодить в западню не только коты, но и даже некоторые псы, не состоявшие в Рыкалиной шайке — такой ужас навела на город неизвестность. Впрочем, что-что, а то, что за исчезновениями стояли собаки, причём именно из банды Рыкалы, было очевидным: во-первых, пропадали пока что только коты, а именно при Рыкале находились все котоненавистники, и, во-вторых, самих Рыкалиных псов не было видно на улицах города достаточно долго, чтобы они успели подготовить очередную пакость. К счастью, вернулся из отпуска я вовремя, и теперь мне следовало отыскать псов, пропавших котов и прекратить происходящие беспорядки.

И снова, как уже не раз, пришлось мне потратить начало дня на поиск спрятавшихся собак, перед началом которого я, естественно, не забыл спаковать свою надёжную сумочку, так и лежавшую набитой сувенирами после моей кругосветки. Верно, поиск бы так и был безуспешным, если бы мне не забрелось на главную площадь, где, по рассказам, пропадали горожане чаще всего. Итак, когда я двигал по площади, то вдруг почувствовал, что... земля ушла из-под лап, и я провалился в яму! Однако это была не просто яма, ведь она не заканчивалась дном — вместо этого она продолжалась крутым тоннелем с уклоном градусов эдак в сорок пять. Тоннель оказался достаточно широким и гладким, чтобы не было возможности ни зацепиться за что-то, ни иным путём притормозить своего падения, а кроме того, его стенки были отделаны чем-то, за что ни в какую не хотели цепляться мои когти. Как будто этого мало, тоннель был ещё и длинным, и закрученным, так что лететь вниз по нему мне пришлось порядочно времени. Наконец, падение моё подошло к концу, и я на высокой скорости вылетел из потолка какого-то подземелья и плюхнулся на его пол.

От ушиба я не мог подняться на лапы, но кое-как повертел головой, оглядывая, что было вокруг. Подземелье, где я оказался, было чрезвычайно похоже на подземный ход, вырытый Рыкалиной бандой во времена Белдога, а судя по направлению, в котором я падал, оно даже могло быть с ним связано. Неужели псы копали всё это, покуда я был в путешествии? А может, это одна из ветвей соседнего Рыкалиного тоннеля, которую мы не смогли отыскать?

— Ха, вот и Мяунжик попался! — раздался вдруг крик, отрывая меня от осмотра подземки, а вслед за ним в конце коридора появился пёс, изрекший это.

Собака подбежала ко мне, собираясь связать, я попытался сопротивляться, но ушиб мешал мне нормально двигаться. В итоге, пёс всё-таки сумел меня обезвредить, но кое-что мне таки удалось отстоять: сумку со спины псине снять так и не удалось, хоть собака и выпотрошила всё её содержимое. Меня поволокли туда, откуда этот пёс появился — вдаль подземного коридора. Тут послышалось жалобное мяуканье, и вскоре мне удалось увидеть, что по обе стороны того коридора располагались импровизированные тюремные камеры, в которых томились пойманные коты. В одну из таких камер пёс зашвырнул меня, приковал заднюю лапу какой-то короткой цепью к стене, а затем захлопнул тюремную дверь.

Когда пёс ушёл, ехидно потирая лапы и радуясь, что меня удалось-таки обыграть, я стал думать об освобождении. Первым делом я заметил, что цепь, которой меня закрепили, ненадёжно держалась в стене, и тогда стал дёргаться, постепенно расшатывая крепление. Наконец, цепь вырвалась из стены и хотела было со звоном грохнуться на пол, но я ей не дал, вовремя задрав прикованную лапу ввысь. Итак, теперь можно было спокойно передвигаться, но надо было ещё отворить дверь камеры. Воспользоваться трюком просовывания лапы в замочную скважину было невозможно, поскольку скважина была слишком узка, так что я стал искать обходной вариант. Во время осмотра моей камеры, мой взгляд остановился на лампочке, тускло горевшей на потолке. Она-то и могла мне пригодиться, поэтому я поднялся во весь рост, дотянулся до лампы и выкрутил её. Разобрав лампочку и вынув из неё подпорки для нити накаливания, я принялся ними ковыряться в замке, и, в конце концов, дверь отворилась. Оставшуюся часть лампы я засунул в сумку: кто знает, зачем она может ещё понадобиться.

Ушиб уже перестал болеть, так что я смог спокойно брести по длинному коридору, в котором я теперь оказался, благо, пёс, посадивший меня в камеру, куда-то исчез и пока ещё не вернулся. По всей длине коридора были камеры, некоторые пустые, некоторые с пленёнными котами, и я не переставал дивиться, сколько же у нас в городе было населения и сколько же котов псы умудрились словить. Наконец, я добрёл до конца, ознаменовывавшегося закрытой деревянной дверью. Я с разбегу вышиб её, и оказался в ещё одном коридоре, у входа в который восседал пёс-тюремщик.

— Гав! Беженца поймать! — закричал он, но я уложил пса на пол.

На крик тюремщика подоспели ещё собаки три, и я стал с ними бороться. Ушиб всё же давал о себе знать, но стены коридора разрешали псам комфортно атаковать меня лишь по два, так что я несколькими перекрёстными взмахами когтей заставил двух псин схватиться за раскровавленные носы. Третий пёс хотел на меня прыгнуть, но едва не зацепился за потолок, а я заехал ему лапой по брюху. Когда я разобрался с этими тремя собаками и думал было идти дальше, на меня вдруг сзади наскочил тот самый тюремщик, что был у входа. Я не растерялся, тут же развернулся на четверть оборота и со всей силы сдал назад, тем самым придавив пса к стене. С охраной было покончено, и я, убедившись, что все собаки без сознания, стал бегло оглядывать, что у них имелось. Сами псины-тюремщики ничего толкового и нужного для тюремщиков — даже ключи — не держали, зато в углу между стеной и выбитой мною дверью были свалены в кучу какие-то вещи. Вероятно, эти вещи были отобраны у пленных, поскольку среди них я признал своё снаряжение и поспешил вернуть его в свою суму́. Среди моих вещей были и четырёхлапные налапники, отложенные собаками слегка в сторону, видимо, в надежде использовать их впоследствии. С помощью налапников я обезвредил всех четверых тюремщиков, сковав их лапы вместе, и продолжил шествие по подземному коридору.

Идти пришлось немало (по тоннельным меркам), наверное, с триста метров. В пути я, крутя головой по сторонам, изучал конструкцию подземки, и убедился, что она была построена в точности по той же технологии, что и подземный ход имени Рыкалы. Наконец, я упёрся в дверь, уже более прочную, чем та, что была позади, и, прислонившись к замочной скважине, стал смотреть, что же было за ней. Как и ожидалось, там были псы, причём все на выбор: и Рыкала, и Бобик-террорист, Бесхвост, Вонючка, Пацан и другие. Пытаться пробить дверь было бессмысленно, а потому я решил сделать иначе: я подал звук пса.

— О, видно, тюремщики пришли, — сказал Бесхвост.

— Открой двери, — велел Рыкала.

Я притаился, и как только Бесхвост распахнул дверь, я с угрожающим мявом вцепился ему в морду. Тот завалился на ставшего позади Пацана, Пацан попятился назад и наступил на лапу Вонючке. Последний отборно выругался и попытался со всей силы дать мне подзатыльника, но промахнулся, и огрел попавшего под лапу Рыкалу. Рыкала отскочил, врезавшись в стену, и громко объявил, что Вонючка уволен, и послал его на все четыре стороны. Покуда происходила вся эта «цепная реакция», я отцепился от псячей морды и прыгнул на увиденный нечаянно выключатель, тем самым погрузив подземную конуру во тьму. Дальше началась возня и послышались отрывистые реплики, видимо, упавшие от моего финта псы поподнимались и принялись наугад резать лапами воздух в надежде задеть меня. Мой кошачий глаз чувствовал себя в темноте увереннее, и я, пока собаки были дезориентированы, сумел повалить нескольких псов и занять довольно выгодную позицию. Так продолжалось с минуту; когда главарь нашёл выключатель и вернул в подземелье освещение, стало видно, что вся комната, в которой мы находились, оказалась в плачевном состоянии. Пока псы почёсывали полученные синяки, я успел уложить ещё и Пацана. Вот кто-то умудрился дать мне по спине, но моя верная сумка почти остановила удар, и тут-то я нанёс ему ответный удар обеими задними лапами. Сам Рыкала сумел обойти меня сзади и сбоку и, разинув пасть, хотел меня куснуть, но очень об этом пожалел: я сделал ловкое движение задней лапой, к которой всё ещё был прицеплен кусок цепи (благо, лёгкой), и главарь схлопотал по своим клыкастым зубам металлом. Бобик-террорист с одним из оставшихся псов хотел зайти с двух сторон и почти сделал это, но я в самый последний момент сделал прыжок с поворотом, поцарапав обоих псов и откинув их в стены. Драка слегка затянулась, поскольку нет-нет, да и какая-нибудь собака находила в себе силы снова вступить в бой, но, в конце концов, все, кроме Рыкалы, в синяках, ушибах и бессилии лежали на земле.

Главарь понял, что дело труба, и стал отступать через задние двери. Теперь у меня была лишь пара секунд на выбор: поймать всех собак, кроме него, или же помчаться вдогонку, оставив остальных в покое. Быстро взвесив все за и против, я решил догонять Рыкалу, поскольку, во-первых, без него остальные собаки не станут представлять существенной угрозы, а во-вторых, судя по всему, только он владел ключами для освобождения пленных котов. Пёс мчался по очередному длинному коридору быстро, словно лесной олень, но у меня, к счастью, имелось кое-что, что бы могло помочь превзойти его бешеную скорость. Дело в том, что я предполагал возможность погони, а потому с собой прихватил специальные пружины, цепляемые на лапы — эта разработка Кошачьего Научно-Исследовательского Института, проект которой был запущен как раз перед моим путешествием, позволяла при правильной технике бега дольше находиться в полёте, тем самым надбавляя бегуну немало скорости. Быстро, насколько это возможно, вынув беговые пружины из сумки и нацепив их на себя, я помчался вдогонку за главарём собачьей банды, и, постепенно, но неуклонно сближая дистанцию между нами, почти нагнал его. Но Рыкала ни с того, ни с сего, вместо того, чтобы ещё сильнее вывалить язык и сделать рывок, вдруг улыбнулся хитро-хитро, так, что я аж притормозил, и через пару секунд метнулся к правой стене, на которой дёрнул зубами какой-то рычаг. Враз мне на пути встала, свалившись с потолка, решётка, отделив собаку от меня, и я едва не врезался в неё на всей скорости бега. Пёс-главарь снова злобно улыбнулся и, чуть-чуть сбавив скорость, помчался дальше. Став думать, как продолжить погоню, я таки догадался: поскольку рычаг был не очень далеко от решётки, то я просунул в неё заднюю лапу с цепью и, прицелившись и дёрнув лапой вверх, сумел цепью вернуть рычаг в прежнее положение — длины как раз хватило. Хоть я и выбрался, но Рыкала был уже далеко впереди, однако и я пасовать не собирался. Продолжив бег на пружинах, я снова стал сближаться с псиной, однако теперь уже заметно медленнее, поскольку уже слегка утомился, у Рыкалы же, похоже, только открылось второе дыхание, что и неудивительно: оно часто открывается, когда ты весь хочешь удрать. Наконец, через полминуты, расстояние между нами стало не больше десяти метров, однако и сближаться сильнее оно ни в какую не желало. Тут-то я вспомнил про лампочку, которую выкрутил в тюрьме: на бегу достав её из-за спины, я, пробежав метров семь на трёх лапах (четвёртой держа лампу), резко остановился, и, передав весь импульс бега передней лапе, метнул предмет в удиравшего главаря. Лампочка попала точно в собачью голову, Рыкала, никак не готовившийся принять подобный удар, прям на бегу запнулся, покатился кубарем и через метра два затормозил об боковую стену. Пёс был повержен!

Нагнав главаря, я связал его, а затем принялся шарить в привязанном к нему на уровне пояса небольшом подсумке, откуда достал карту данной подземки. По карте мне и удалось найти выход, волоча за собой связанного пса; к счастью, выход был не по навесной лестнице, а по обычным ступеням.

К концу дня мне удалось привести Рыкалу в городской суд. Об остальных псах никто спрашивать не стал — настолько довольны были все поимкой главаря. Единственное, спросили, что же сталось с угодившими в собачью западню котами, но тут объяснять ничего не пришлось: Рыкала, понимая безвыходность своего положения, сообщил, что коты в целости и сохранности томятся за решёткой, и указал, где именно спрятал ключи от тюремных камер. Котов, захваченных собаками, освободили, а главаря собачьей шайки в который раз отправили в тюрьму, присудив заключение уже на полтора года.

— На этом была окончательная победа над Рыкалой, вскоре после которой в городе воцарилось спокойствие на порядочное время...

— Ура! Как интересно!

— Что ж, до завтра.

— Пока-пока!